Выборка стихов из книги "Стихи в стол"
Выборка стихов из книги
"Стихи в стол"
ПРИСУТСТВИЕ СВЕТА
Давно ли, недавно
Очнулась – согрета,
От роду часа нет.
Помню немного – присутствие света,
Свет.
Больно царапал
Стреноженный ливень,
Тьма волокла прочь
Женщину ту, что рожала в полыни
Дочь.
Губы припали
К зыби росистой,
Чувства – наперекрест.
Помню на шее тугое монисто
Звезд.
Давно ли, недавно
Очнулась – согрета,
Петля на мертвой луне.
Помню немного – присутствие света –
Вне.
апрель 1979 Кенигсберг
*** *** ***
В доме – сонно.
В доме – тонко.
В доме тихом три окна.
Позапрошлая иконка
Да белесая луна.
Ветер шепотом качает.
В кухне тайно – кто о ком.
Пахнет мятою и чаем,
Пахнет белым молоком.
Очень плавно,
Очень желто
Свечи вытекли на стол.
Кто же плакал,
Кто же шел - то
Через серый частокол?
И плетется так негромко
Время – тайной волокна
В этом доме,
Доме тонком –
В три иконы,
В три окна.
сентябрь 1983 Москва
ДЕВА И МОРЕ
От пустоты уста немеют,
Лачужный зов стучит в висок.
Сквозь пальцы льющийся песок,
Под солнцем выпитым желтеет.
И сыплет сам себя опять
В сосуд заката огневого,
А завтра будет снова, снова
Он навсегда себя терять.
И Дева встанет в валунах,
Смотря в простуженное море,
И что-то вслух невнятно вторя,
Сойдет в песочный тихий прах.
Сольется с тенью бытия,
Одна. Обрывист край и вечен.
У Времени песчинкой млечной
Замрет в провалах забытья.
Там смерть, пройдя сквозь страх стучащий,
Войдет в предчувствие небес.
Могильной тенью ляжет лес
И пульс во сне забьется чаще.
июль 1984 Кенигсберг
*** *** ***
В тот день, не вмененный ни в числа, ни в знаки,
Как в ласках у гейши, в плену анаши,
Душа твоя плакала в долгом бараке
Твоей же, твоей же, твоей же души.
На пальцах - истраченный пламень рояля –
Ты вспомнишь – распахнутый окнами – страх
Как в медленных ландышах росы стояли,
А может быть слезы в прикрытых глазах.
Ты вспомнишь – у церкви молился калека
И колокол звякал лохмотьями ив.
И полдень – в провалах уснувшего века –
И – наземь летящие ливни олив.
И шум говорящей толпы – и ванили
Базарного плена, что ярок и гол.
И площадь, где ночью кого-то казнили,
А утром в короне вели на престол.
И что-то ещё сквозь грехи и столетья
Ты вспомнишь в неверной и хрупкой тиши.
Душа твоя станет спасенною третью
Твоей же, твоей же, твоей же души.
июнь 1988
ПОД ПОКРЫВАЛОМ
Ни в снах, ни в жизни нет мне места
Скорблю у лунного чела.
Наряд немой девицы Весты
В нагую полночь обрела.
На небе месяц в черной раме,
Как страж, убитый на пути,
Погас огонь в вечернем храме.
А, может, сердце во плоти.
И страж небесный был мне предан
И храм был домом прошлым мне.
И волки вечно шли по следу
И выли долго при луне.
И все слова пусты и жалки,
Как целомудрие в чепце,
Под жарким скипетром весталки.
Под покрывалом на лице.
1988
*** *** ***
Сиренью дикою откосы
Горчат, срываясь в сад морской.
И чайки гаснут, как вопросы,
Над звездной, аспидной доской.
Желты песчаные отроги.
Янтарной пеной брег изрыт.
О здесь, наверно, жили Боги
С любовью, сложенной навзрыд.
И если встать на край обрыва
Глаза закрыв, принять полёт
В момент земного перерыва
Какая тайна снизойдёт?
1989
*** *** ***
Посвящается О.Мандельштаму
Когда пронижет звук орех каштана,
И золото уснет в пчелиной пряже,
Горячее дыханье Мандельштама
На стекла карамелевые ляжет.
Откосные на воды сядут птицы
И в сон войдут крахмальностью наряда.
Пусть белый волк и черная синица
Придут и в изголовье сядут рядом.
И заведут прерывистую песню,
Взбивая сливки утренней сирени.
И чем невероятней, тем прелестней
Монашка - вечность встанет на колени.
И каждый раз, смотря на свет вчерашний
Нет-нет да и душа-трусиха спросит:
Как там тебе в безмолвии – не страшно
В бесплотности тебе не сиро, Осип?
1990
К ДЕМОНУ
…Терзание! Ни берегов, ни вех!
Да, ибо утверждаю, в счете сбившись
Что я в тебе утрачиваю всех
Когда-либо и где-либо не бывших…
М.Цветаева
Никчемный дар - держать твоё живу –
В развилочном кресте ночной дороги.
Роняя бред в глубокую траву
О том – тебе - затерянном во многих.
О том – живом, неслышащем огня,
Носящем черный звук в крылах тяжелых
О том, совсем не любящем – меня
В тобой сожженных городах и селах.
О. я сойду с печального пути!
Блеснув сурьмой на пальце безымянном,
Себя вложив в оправу из плоти,
Как в шестизначный символ Иоанна.
Сойду к тебе. В твою глухую темнь.
Зажав в груди догадку как обиду.
Теряя Свет, разложенный на семь
У самых жарких берегов Аида.
Мой Демон! Я оставила кресты
У входа в ночь, что немотой повисла.
Чтоб семицветье выпало шестым
Прозреньем, чувством, расстояньем, смыслом.
В тебе прощая каждого из ста
За тот один – весь мир остановивший –
Твой поцелуй в отпетые уста
Отлёт души на вздох опередивший.
Но поздно. Дух в тебе давно погас
И не в твои я верую тревоги.
Хотя ты Богом явлен столько раз
Тебе не верю я. (Одна - во многих).
1991 Кенигсберг
*** *** ***
В межлесьи густом, погребальном
Подлунный собор освещен.
Безлюдно в ночной повивальне
Средь звезд, не рожденных ещё.
Фиалок орнамент стекольный
И башенный прочерк минут.
Я знаю, в глухой колокольне
Шаги на ступенях живут.
Я знаю, там в каменных нишах
Томится непонятый гул
И ветер, сорвавшийся с крыши
Весь воск огнеликий задул.
Всё бредит дождем поминутно
Ночь замерла в окнах, как вор.
И только забытая лютня
Качает – сонатой собор.
1995
*** *** ***
Всё было гуще в эту ночь.
Всё было ниже.
Я шла одна.
Я шла по белому Парижу.
Всё было белым. Шаг земной
Под лунной блузой
Тащились крылья за спиной
Никчемным грузом.
А мимо двигались огни,
Одежды, лица.
Никто не видел, как в тени
Замерзла птица.
1994
ХОР КЕРОВИНИ
Бушует шторм, дразня и хохоча
Тяжелый альт на сумеречной сини.
Негромкий реквием под слухом Керовини
Пространство режет молнией смерча.
И в этих красках ночи, лун и сов
Встают валы стеклянные и меркнут.
Так сверху вниз добычу метит беркут.
Так жжет орган палитрой голосов.
Слабеет хор. И в небо взгляд единый
Финал уже, но вдаль манит полёт,
Как человек, который жизнь прервет
Немного не дожив до середины.
1994 Нормандия
*** *** ***
Не будет ничего страшнее
Угрюмой набожности туч.
И ливня, что как мед тягуч
Сойдет в рассвете вишневея.
Сквозь призмы фар, лучей и глаз
Своё получим отраженье.
Как в смерти скрытое движенье
Поймём неведомое в нас.
А, может, нелюдим и стар,
Промчится пес – глазастый войлок.
И в руку ляжет мята ёлок
И теплый апельсина шар.
И будет свят тот вечный пес,
Гонимый улиц мышеловкой –
Холодный, набожный, неловкий
Как не решаемый вопрос.
1995
ПЕРСЕФОНА - АИДУ
1
Тебе – не доставшему угол небес
Неведомый знак высотой распластался.
Я видела сон – заблудившийся Бес
В окно твоё тихо вошёл. И остался.
Ты спал. Было тихо. И пахло вином.
Растения дома вбирали прохлады.
Не двигаясь с места, ты спрятался в нем.
В бесовские тайно вошел анфилады.
Манило тебя приспусканье плаща,
Ты видел крыла его черные перья.
На стенах столетних проклятьем плюща
Вместилось в тебя роковое доверье.
И Бес ликовал, увлекая твой дух,
Он знал, что не видишь ты белое зданье.
Он зрение дал. Даровал тебе слух
Ночи и измены слепое зиянье.
А после, когда ты постиг глубину
Законов его подземельных смешений
Любовь свою - тяжесть отправил ко дну.
И грустно смотрел, не мешая движенью.
Отсюда – погас в твоём взоре опал.
Он – светло-коричневый стал онемелым.
Твой Бес безмятежно в ногах твоих спал.
А ты на кровати сидел. Вечерело.
2
Безвозвратно, плавно и робко
Под прощальный аккорд звеня,
Твоих снов голубая лодка
Отделяется – от меня.
Незаметно – по нити будня.
Между строк бытовых невзгод
От полуночи – до полудня
Удаляешься в свой восход.
Неизменно – лучом сарказма,
Лаской бредя, взахлёб браня
Сквозь мечту и рыданий спазмы –
Отделяешься от меня.
Неизбежно, как смерть для жизни,
Неустанно, как время течь
С каждым днем больней и капризней
Отвыкаешь от губ и плеч.
Поддаваясь великолепью
Оторваться вразрез и всласть
Ответвляешься новой ветвью,
Забывая и ток и страсть.
Дорогих объятий минуя
Опустившись в прошедший бред,
Отрекаясь и вновь целуя,
Отсекаешься – в свой рассвет.
Можешь плыть – разрубаем сети
От любви только след и лёд.
Птицам в клетках не жить на свете.
Дверь открыта – за ней – полёт.
Я ни Федра и ни Энеида
Я сошла в подземелье лун.
Чтоб тебя – моего Аида
Не сорвало с небесных струн.
3
Падение в небо – открытое темя.
Ленивые лилии плавно желты.
От жизни до смерти проложено время
Которому выдался страх высоты.
Высокого страх - отчего, если губы
Отчаянно пробуют каплю небес.
Как странны твои прикасанья, как грубы
Лобзания смерти – полуночный Бес.
Под ливнем луны ты красив и отчасти
Колышется сердце при вздохе твоём.
От волчьей от вечной непонятой страсти
Рубин небосвода и звёзд окоём.
Тебя не боюсь. Ты сидишь полукрыло
На фоне окна в шестимерную ночь.
Быть может, тебя я любила – остыло
Дыханье коней, уносящихся прочь.
Распахнуты шторы. Наивны и пошлы
Ласканья теней в гамме призраков тел.
Я помню отрывки из нескольких прошлых
Запутанных жизней. Ты также сидел.
Сидел у окна. За окном в полнолунье
Под черными крыльями еле светя
Смотрел, как в ночи превращаюсь в колдунью.
Сидел и смотрел, как качаю дитя.
А после ржаные высокие травы
Мне жгли загорелое тело, а ты
Протягивал мне тонкий кубок отравы,
Чтоб я пересилила страх высоты.
4
От пепельных волос прямых и нежных
Дыханье исходило – дух пустыни.
И мыслей, и огней и ласк безбрежных
Твоих высот – вовеки и отныне.
Слеза полутекла на флоксы груди.
Желание сжималось взмахом фетра.
Стояли в стороне чужие люди,
Все неподвижные – порывом ветра.
Змея ползла зигзагом заговора
Песок коричнев был и солнце встало.
А я одна ждала ночного вора
Подножьем неземного пьедестала.
Сплетая руки в дыме трав куренья
Я знала – ты в пути, гонимый всеми.
Эротикой распятого растенья
Сжимая в обруч рук своих колени.
Я знаю грани мук, границы пепла
И семикрылье плачущей планеты
Я высотой твоей давно ослепла,
Подземного, пустого лазарета.
Запретный шрам на золотом предплечье
Горы Сезам, слезам открытый снизу.
Обряженная в облик человечий
Я вся вошла в предсмертные эскизы.
Бреду такой. Вокруг ни зги, ни вдоха
Лишь маскарад людей, их меч прощанья.
Мне плохо без тебя. С тобой мне плохо
Мой черный ангел с белым светом знанья.
Вплывет луны овал и око вдовье
Назначит воплощаться круговертью.
Опять войдешь. И сядешь в изголовье.
Агонию чела остудишь смертью.
И полетят созвездий коридоры
И анфилады жизней бывших раньше.
В конце тоннеля свет вернет просторы,
В которых нет тебя, любви и фальши.
Мой рок – Аид.
5
Зачем я тебе –
Тихо ходишь за мною,
Молчишь за спиною
В сокрытой мольбе.
За что я тебе?
Сотни прочих нарядней
Клубок ариаднин
Наметят в судьбе.
Куда я тебе?
Смертной женщины стоны -
Шипенье Горгоны
И лик голубей.
Когда я тебе?
Если канули фоны
Твоей Персефоны,
Хоть солнце убей
Зачем я тебе –
НЕВИДИМОМУ?
СЛЕЗАМ ДАВИДА
Вперемежку с землею, что вдох
Задувает в растенья – колышет.
Говорили мне вслед – где твой Бог,
Тот в кого так отчаянно дышишь?
-Ты не ходишь по свету – летишь –
И полёт твой глаза ослепляет.
-Посмотри, как пронзительна тишь
И внутри – никого не бывает..
Над излучиной белой руки
Что роняет свой жест безвозвратно
Слепнет кружево тайной строки,
Где эротика глаза невнятна.
Не затем, где ступает нога –
Голубике раздавленной таять.
Сквозь одежды, раздев до нога,
Будут взоры голодные пялить.
Сквозь елейный и грязный ручей
Что подобен гадюке укусу,
Будут требовать - пробы ничьей
Что она и какая по вкусу.
А, затем, не дождавшись смотреть,
Обратятся к своим постояльцам.